Друзья называли его Ос

Последнее, что я помню из прошлой, той далекой жизни, это, как бы не казалось банальным, образ Джайны. Она учила магов, а мы жрецы приходили посмотреть на их тренировки и участвовали в спарингах с доморощенными волшебниками. Кто сильнее свет или аркана, ставки и споры наполняли все наши дни. Но я приходил иногда просто поглазеть на Неё. На её примере наши друзья не только становились магами, нет, они познавали суть того, чтобы быть владетелями силы, данной нам создателями. Сколько бы мы не пытались затмить своими юношескими страстями и выходками её блеск, всегда выходило лишь одно, каждый осознавал, что нет человека умнее, и нет женщины опытнее, её образ, её поступки, её шарм и обаяние попросту выбивались из любых мыслимых рамок. Это сложно объяснить, хотя, я понимаю, что сказанное звучит как абсурд. Владетельницей Кирин-Тора нам было вбито одно непреложное правило: «Все, что вы видите обман, и будте готовы отдать за этот обман свою жизнь».
Я снова и снова вижу её образ. Добрая и строгая, жестокая и надменная, властная и снисходительная. Казалось, она всегда такая, какой её не ждешь в данный момент, но она всегда была Владычицей мира высоких материй, и что таить, даже и нашим жрецов символом совершенства.
Но у меня язык не повернется назвать её матерью. Было в ней что-то. Что-то такое, что делало каждого парня её поклонником, любовником, исполнителем, но не сыном. Как и девушек, могло сделать сестрёнкой, но никак не дочерью. Мне долго не давалось то, от чего она нам так видится , пока я не понял простую, но горькую истину — нельзя отправить на смерть сына или дочь.
А мы же… МЫ.
Мы всегда были артиллерией Альянса.
Канонирами мира высоких материй.
Мы были орудиями.
Мы были…
Людьми.
Я помню, тот год, когда мы следовали за нашим принцем по пятам. Еды не хватало, каждый довольствовался чем мог, и лишь самые выносливые отдавали часть своего пая товарищам. С нас тогда почти не было проку, всю свою Силу мы выливали на создания Очагов, Колодцев Света и Испепеление нежити нашего принца. Мы дрались с ним каждый день. И снова и снова он одерживал верх.
В какой-то момент я начал понимать, что это преследование погубит нас всех или почти всех, но уже поздно было говорить это вслух. Я уже был обязан быть здесь. Обязан тем, кого мы оставили за собой. Тем, кого мы сожгли.
Я очень хорошо помню её лицо. Февральский ветер едва заметно присыпал её щёки инеем, и набрасывал лёгкие снежинки на её медные кудрявые локоны. Мягкие воздушные снежники, которые были обречены тут же таять, придавая, её и без того идеальной коже, невыносимо желанную притягательность и свежесть.
Джайна повернулась ко мне, и миг задержалась взглядом. Наши глаза встретились. Неужели она меня отметила среди всех?
Сейчас она спросит, как меня зовут, а я небрежно так, отвечу: «Друзья называют меня Ос!»
И только я начал мечтать о себе то, о чем даже помыслить боялся, как судорога страха пронзила моё тело. Не от робости. Её зрачки сузились, и я почувствовал ужасающую мощь, которую плетёт её создание для удара. Страшного удара.

В следующий момент все смешалось, как будто сумасшедший художник уронил свою кисть в самый разгар вдохновения.
Вокруг все было багровым от крови. Нас атаковали сразу с пяти направлений. Но самое страшное было то, что я не чувствовал света. Наш принц напрочь блокировал магию создателя. В нашем запасе оставалось только оружие, которое мы брали в руки, чтобы хотя бы умереть с честью.

Я рубанул кинжалом перед собой, наотмашь ткнул в лицо ближайшего ко мне врага. Не глядя ударил за себя.
Услышал чей-то стон. Неожиданно передо мной выпрыгнул скелет в каком-то варварском облачении на манер северных земель. Я было отмахнулся от него, как вдруг тяжелый удар под дых выбил воздух из моих лёгких.
Чем это меня? Булавой или… Стрел… ой!

Я на миг потерял ориентацию в пространстве, и отчаянно затряс головой, возвращая способность видеть, и лишь для того, чтобы узреть их.
Четырех арбалетчиков, целящихся в меня.
Я бросаю удар уже не глядя, и зная, что опоздал.
И отстранено замечаю, как три арбалетных болта пробивают мою грудь.
Земля лопается под моими ногами.

Я падаю.
Только не так! Не сейчас! Я смогу забрать как минимум этих троих!
Дай мне силы! Сел… Пер… Ара..

Я падаю.
Медленно паря в черноте, я опускаюсь все ниже и ниже. Мысли путаются, и густыми, липкими комьями проплывают в моей голове. Я не пытаюсь бороться или сопротивляться, я даже не пытаюсь осознавать происходящее со мной. Монолитная, всепоглощающая, абсолютная уверенность и спокойствие наполняют меня. То и дело вспыхивающая ярость и горячка, ушедшего навсегда в прошлое боя, постепенно сходят на нет, давая место другим чувствам. Я совершенно отчетливо осознаю, что ненавижу, но та злость, которую вкладывает мое сознание в это чувство, настолько сладка и пьяняща, что я не сразу понимаю, как сильно мне хочется убивать.

Это чувство настолько сильное, что морок спадает с моего сознания, лишь на миг, но достаточный для того, чтобы понять – что-то навсегда изменилось, что-то сломалось, что-то переродилось. Не во мне, сам мир вокруг в раз изменился и перевернулся.

Моя кожа начинает темнеть и лопаться, бушующий вокруг меня вихрь срывает черные лоскуты плоти и уносит прочь. Я не чувствую боли, мне даже не жалко повреждений собственного тела. Очередная вспышка озарения приносит осознание того, что не плоть, саму душу выжигает то, что отныне является моим настоящим и будущим.
Я падаю.

По мере того, как я опускаюсь все ниже и ниже, мысли то выравниваются, то уносятся в даль, но приходящее в себя от боли сознание жреца уже начало работать и его не остановить. Дисциплина, я никогда не осознавал зачем и когда это мне поможет. Сейчас! Сам того не понимая я оцениваю и созерцаю происходящее вокруг меня и со мной. Если бы я еще мог смеяться, я бы, наверное, расхохотался – даже падая в бездну, завсегдатай библиотек и турниров Кирин Тора тянется к знаниям. Эта мысль сначала робко, а затем все тверже и решительней начала будоражить мое сознание. Сам себе не веря я попытался потянуться вперед рукой, но то, что осталось от руки не послушалось и осыпалось пылью. Даже не удивившись и не на миг не остановившись я продолжил свое движение уже ментально.

Не изменилось ровным счетом ничего. Но что-то такое, что я почувствовал в этот момент заставило бы меня захлебнуться истошным воплем, если бы я, конечно, еще мог кричать. Я начал тянуться снова и снова и на месте разбитой культи стали проступать очертания кости. Казалось, что темная, омертвевшая материя растет изнутри меня, очень медленно и неуклюже.

Я не мог бы даже предположить, сколько времени заняло восстановление руки, но когда я закончил, моё падение не прекратилось и не замедлилось. Глядя на то, что я только что создал, мне впервые пришла в голову ещё одна пугающая мысль, которую все это время я старался гнать прочь – Кто же или Что же я теперь? Любое движение грозило мне тем, что моя новоявленная конечность, или что-либо еще из остатков моего тела сорвется и улетит прочь, поэтому я начал медленно разворачиваться по направлению движения, силясь разглядеть то, что находилось подо мной. Со всех сторон меня окружала кромешная тьма, перемежающаяся ярко-алыми или иссиня-черными сполохами, но ничего конкретного, лишь образы и видения.

Постепенно по мере того, как страх, ужас, удивление и ещё целый сонм чувств бушевавших в моей душе стихали, вспыхивая вновь и вновь, я искал выход, что угодно, и вдруг озарение, как гром среди ясного неба пронзило мое сознание.

Замедленное падение. Левитация. Не самые сложные, заклинания средней руки и среднего уровня мастерства. Почему нет? Что ещё со мной может случиться теперь? И как только я догадался, то сразу же почувствовал, что мое падение замедлилось, а вскоре и вовсе остановилось.

Глядя в пустоту я понял то, что в последнюю очередь, как и всегда, мог даже представить. Этот мир меняется не со мной, его меняю я. А значит, не рука отрастает, а мир вокруг руки пропадает, не падение замедляется, я и не падал. Зачарованный и одновременно оглушенный осознанием происходящего я понял то, что нужно делать дальше.
Мне нужно ожить. Воскреснуть. Я воскрешу сам себя.

Нет, не нужно. Я должен!
Я должен проснуться!

Я распахнул глаза и увидел звезды. Мягкие, добрые, милые, живые, те самые звезды! Те самые! Нашего мира. Вздох облегчения вырвался из моей груди хриплым стоном, совершенного чужого голоса. Уже начиная догадываться, я поднимаю руку и смотрю на ветхую, костлявую кисть, сквозь которую просвечивают вечерние звезды и темное небо.

Узкий лунный диск освещает тусклым светом свежеразрытую могилу, в которой лежу я.


Спасибо за историю, Осджерс!

Читать дальше: По следам памяти